Россия сохраняет за собой роль одного из крупнейших поставщиков продовольствия на мировой рынок. На страну приходится около 21,5% глобального экспорта пшеницы. По оценке участников отрасли, её доля может быть ещё выше: генеральный директор «ТопФрейм Агро» Дмитрий Картавых говорит о 27% мирового рынка пшеницы. Расхождение связано с разными периодами и методиками подсчёта, но обе оценки подтверждают системное значение российских поставок для международной продовольственной безопасности. Подробнее – в заключительной ПЯТОЙ ЧАСТИ нашего зернового СПЕЦПРОЕКТА.

За каждым процентом экспортных поставок стоят миллионы тонн зерна, которые ежегодно получают государства с ограниченными сельскохозяйственными ресурсами. Россия поставляет пшеницу, ячмень, кукурузу, бобовые и растительные масла в страны Ближнего Востока, Африки, Азии и Латинской Америки. Для многих покупателей эти поставки — не просто одна из возможностей пополнить запасы, а важное условие доступности базовых продуктов для населения.

Ограничения на южном направлении потребовали перенести значительную часть зернового потока на Балтику, Дальний Восток, Каспий и сухопутные погранпереходы. Маршруты стали длиннее и дороже, но экспорт продолжился. Железнодорожники, портовые операторы и аграрный бизнес в короткие сроки выстроили новые цепочки, сохранив связь российских производителей с внешними рынками.

Президент Российского зернового союза Аркадий Злочевский просит быть аккуратнее с самим тезисом:
«Так ставить вопрос не очень объективно. Звучит много тезисов о том, что мир без нашего зерна не проживёт. Да, в 2021 году он не мог без нас прожить и был вынужден покупать наш ресурс по любым ценам. На мировом рынке они доходили до 450 долларов».

С тех пор, по его словам, многое изменилось: страны-импортёры наращивают собственный урожай, закупая зерно на внутреннем рынке по гораздо более высоким ценам, чем на мировом. В итоге их потребность в импорте уже сократилась.

Турция перестала покупать не только из-за нашего коллапса, но и потому, что собрала 22,5 млн тонн при потребности в 20 млн. Впервые она стала самодостаточной по зерну, и наш ресурс ей нужен только для переработки. Египет сократил закупки на 20% и закрывает потребности собственным урожаем. Поэтому зависимость от наших поставок резко ослабла.

Плюс — реакция конкурентов: введением пошлин мы подняли мировые цены до крайне высокого уровня и этим простимулировали конкурентов. Они расширили площади под пшеницей и наращивают производство, поэтому сегодня способны закрывать больше наших выпадающих объёмов.

На прямой вопрос — можно ли заместить российские объёмы другими поставщиками — г-н Злочевский отвечает так же прямо:
«Да. И мы видим, что цены из-за этого коллапса поднялись не так сильно. Он повлиял, цены выросли, но остановились на уровне 300 с небольшим долларов. Ничего кардинального не произошло. А в 2021 году, напомню, они доходили до 450».

Директор по развитию «ТопФрейм Агро» Дмитрий Картавых занимает противоположную позицию — и тоже без полутонов:
«Мы кормим пшеницей 27% населения мира. Ещё мы поставляем порядка 25% подсолнечного масла. Россия — номер один по бобовым культурам, и это тоже накладывает ответственность. Мы большая страна и вносим огромный вклад в продовольственную безопасность всего мира. Наша роль огромна, весома и незаменима».

Россия — первая в мире по экспорту пшеницы, это около 27% мирового рынка зерна. Объяснить расхождение с 21,5% можно, в числе прочего, разными методиками и периодами.

По африканским покупателям ситуация следующая: они временно перейдут на другой продукт, но он будет не таким полезным и питательным, как наша пшеница. Думаю, это ненадолго. Африка и Ближний Восток не останутся без нашего зерна, тем более что мы прилагаем максимум усилий, чтобы продавать его на рынок. По влиянию на цены — аргумент в пользу тезиса о влиянии РФ: российский экспорт составляет 27% мировых продаж, поэтому его влияние на мировые цены существенное.

Когда экспортный поток большой, цены на зерно падают. Когда он сокращается, как сейчас из-за логистических ограничений, цена растёт уже который месяц. Впрочем, основная часть себестоимости формируется не на нашей стороне, а на стороне трейдеров и перекупщиков, которые забирают свою маржу.

Г-н Злочевский эффект на рынок описывает сдержанно:
«В прошлом сезоне цены были на уровне 230–240 долларов. Из-за ситуации в Ормузском проливе они поднялись до 260–270, а черноморский коллапс поднял их до 300. То есть наш коллапс и отсутствие нашего зерна пока очень слабо повлияли на мировой рынок: на ценах это отразилось всего на 30 долларов».

Глобальные риски эксперт связывает с другим фактором: ФАО (продовольственная и сельскохозяйственная организация Объединённых Наций — прим. ред.) ставит на повестку дня риски нарастания голода, но связывает их не с текущим коллапсом поставок, а с ситуацией в Ормузском проливе. Она фактически остановила поставки удобрений через пролив. Раз удобрения в эти страны не поступают, они сократят собственное производство, и их потребность в импорте вырастет. На этом фоне ещё и наш потенциал снижается. Хватит ли продовольствия на все потребности — так ФАО ставит вопрос.

Кандидат экономических наук, доцент кафедры логистики Финансового университета при Правительстве РФ Ирина Карапетова формулирует системный контекст так:
«Россия — один из крупнейших мировых экспортёров пшеницы, поэтому перебои с вывозом зерна влияют на доступность и стоимость продовольствия в странах-импортёрах, особенно в Северной Африке и на Ближнем Востоке».
Сам сезон, по оценке «ПроЗерно», напоминает доцент Московского областного филиала РАНХиГС Александр Кудряшов, даёт ресурс для поставок: потенциал 59 млн тонн, фактический вывоз 39–45 млн в зависимости от логистики.

Директор по развитию «ТопФрейм Агро» Дмитрий Картавых подчёркивает внутренний приоритет:
«Минсельхоз и президент Владимир Путин много раз говорили, что продовольственная безопасность страны на первом месте. К счастью, почти по всем зерновым, бобовым и масличным культурам у нас профицит. Поэтому той частью, которую мы продаём, мы с лихвой покрываем все свои обязательства: мы надёжный партнёр на международном рынке».

Есть и «тихая» часть экспорта. О гуманитарных поставках г-н Злочевский говорит открыто, но без цифр:
«У нас есть свои программы, но они проходят под грифом ДСП или секретно, поэтому объёмы я вам не назову. Такие поставки мы ведём, например, в беднейшие страны Африки.

Всё остальное мы продаём просто по рыночным ценам. Есть ещё поставки муки и другой готовой переработанной продукции во Всемирную продовольственную программу. Они тоже небольшие, не масштабные, но факты есть».

Однако всё это нужно и важно возить. Поэтому главное, напоминает Павел Иванкин, — достаточность флота и достаточность пропускных и провозных способностей. Будут флот и пропускные способности — остальное подтянется. Транспортная инфраструктура, прежде всего железнодорожная, должна выдерживать переключение потоков из одной точки в другую, как сейчас: юг выключили — все поехали на северо-запад. Именно достаточность инфраструктуры в ближайшие 3–5 лет будет определять возможности торговли зерном в целом.

«Сейчас главная инвестиция должна быть одна — в развитие железнодорожной инфраструктуры. Всё остальное вторично. И ещё нужны типовые технологические решения, которые позволяют портам оперативно перестраиваться с одного вида груза на другой. Чтобы сегодня шёл уголь, а завтра пошло зерно, и порт мог перестроиться за короткий срок, хотя бы за месяц», — говорит Павел Иванкин.

Г-жа Карапетова к цифрам добавляет список задач на 3–5 лет: развитие альтернативных портов и железнодорожных подходов; увеличение парка вагонов-зерновозов; модернизация погранпереходов и перегрузочных терминалов; расширение складских и элеваторных мощностей; резервные маршруты и цифровое управление грузопотоками.

И резюмирует:
«Главная задача — не просто нарастить номинальные мощности, а обеспечить возможность быстро переключать экспорт между направлениями при кризисах».

Однако, по словам г-на Злочевского нельзя забывать о главном, а именно: о поддержки самих аграриев. Компенсация выпадающих объёмов — вопрос времени. А экономическая ситуация у производителей просто обрубит ресурс, который нужно будет экспортировать в будущем. В итоге производственная база соразмерно сожмётся до возможностей имеющейся инфраструктуры альтернативных маршрутов.

«Ситуация выровняется, но за счёт встречного движения — сокращения производства до объёмов логистических возможностей. Хотелось бы наоборот: чтобы производство не падало, а инфраструктура и маршруты росли до потенциала расширения. Президент ставил нам задачу расширять производство и экспорт, а не сокращать их», — говорит эксперт.

Генеральный директор АО «Партнёр-М» Артём Пономарёв из этого же набора фактов делает другой вывод — про качество экспорта:
«Производственный потенциал и экспортная доступность — разные вещи. Если логистические ограничения сохранятся, отрасли придётся диверсифицировать и транспортные коридоры, и географию продаж, и структуру экспортируемой продукции. Экспортировать можно не только зерно, но и различные технологические функции».

Есть два пути: либо приглашать готовых специалистов из-за рубежа, либо любовно «выращивать» своих профессионалов, но в этом случае счёт пойдёт не на месяцы, а на годы.

«Проблема решится только через 5–10 лет, когда сформируется реальный качественный пласт специалистов и экспертов в АПК. Пока об этом говорить не приходится. Поэтому большинство мер, действительно крутых и очень перспективных, просто окажутся невостребованными: нет специалистов, которые могли бы ими воспользоваться».

Директор по развитию «ТопФрейм Агро» Дмитрий Картавых завершает обсуждение текущего с/х сезона формулой, с которой ранее спорили другие эксперты: «Логистические ограничения не вечны, когда-нибудь они закончатся. При этом свою долю рынка мы никому не отдадим: выпадающий объём заместить некому ни по количеству, ни по качеству».

Россия борется с мировым голодом не декларациями, а производством и поставками. Эта роль складывается из работы аграриев, экспортёров, железнодорожников, операторов вагонов, портов и моряков. Их общий результат измеряется не только валютной выручкой, но и доступностью хлеба и растительного масла для миллионов потребителей.

Доля в 21,5% мирового экспорта пшеницы означает и лидерство, и ответственность. Российскому зерну необходимо гарантировать путь к покупателю даже при изменении привычной транспортной географии. Чем устойчивее будут Балтика, Юг, Каспий, Север и восточные переходы, тем надёжнее окажется мировой продовольственный баланс.

Развитие многомаршрутной логистики, снятие торговых барьеров и переход к глубокой переработке дают России возможность укрепить эту роль. Страна способна одновременно обеспечивать собственный рынок, поддерживать сельское хозяйство и оставаться поставщиком, от которого зависит продовольственная стабильность десятков государств.